Человечество шло к телевидению через долгую череду столетий, постепенно накапливая опыт отражения и художественного освоения мира. Путь этот, скорее всего интуитивно, привел к совершенному синтезу, определив двуединую природу телеэкрана.

Первая составляющая, социально ориентированная по сути своей, по предназначению – информационная. Истоки её теряются в глубокой древности. Сигнальные огни костров, звуки там-тамов, преодолевая расстояния, сообщали о событиях общественно значимых, объединяя разрозненные группы людей вокруг некоего общего интереса, призывая к коллективному действию.

Вторая ветвь – реализация потребности самовыражения, художественного видения окружающего мира. Известные нам свидетельства – наскальная живопись, фрески эпохи палеолита – говорят о жажде эстетического освоения реальности далекими нашими предками.

Вехи великих открытий и заблуждений обнаруживают не только эти две до поры не сходящиеся ветви – информационную и эстетическую. Человек настойчиво искал способы и средства приближения к образу воспринимаемой реальности, её адекватного изображения, а затем – и передачи таких, уже вторичных, образов другим людям.

Письменность совершила переворот в межличностном общении. А 15 столетие могло ознаменовать переворот и в общении межчеловеческом, если бы монах Иоганн Гутенберг до конца осознал гениальность своего изобретения (печатного станка) и если бы в обществе уже вызрела потребность в появлении того, что позднее назовут прессой, печатью, журналистикой. На вызревание такой потребности и осознание возможностей техники книгопечатания понадобилось еще два столетия – до появления первой печатной газеты, первого журналиста-профессионала, первой читающей публики.

Буквы-символы, графическая запись звуков, слова, объединенные в фразы, тиражируемые печатью, доносили до читающей аудитории мир приблизительных представлений, не поддающихся эмпирической проверке и принимаемых на веру. Лишь в середине 19 столетия появилось средство документированного подтверждения слов-символов:  фотография становится как бы  печатью достоверности на газетно-журнальной полосе.

19 век, вообще ознаменованный каскадом гениальных изобретений, стал золотым и на пути открытия все более совершенных способов отображения действительности. Во всяком случае, все главные предпосылки – как технические так и творческие – того явления, которое нарекут дальновидением, телевидением, сформировались еще во второй его половине. Но, хотя возникновение телевидения было, что называется, на пороге – что такое пара десятилетий в исторической перспективе! – предстояло самое главное: во-первых, овладеть движением, видимым изображением, во-вторых, оседлать звук и, в-третьих, найти способ, соединив их вместе, передать на расстояние.

Сначала Томас Алва Эдисон консервирует звук – его фонограф 1877г., восковой валик позволяет повторять записанную на него человеческую речь, музыку, шумы. Затем он же создает первый аппарат, позволивший запечатлеть на целлулоидной ленте движение. Кинетоскоп Эдисона (1893) оживил статичную фотографию, разрешая повторять движущиеся картинки практически неограниченное число раз.

Вполне закономерный вопрос: почему же не имя великого американца записано в истории как первооткрывателя кинематографа? Проблема много шире, не с ним только связана и не на нем замыкается. Вспомним Гутенберга. Примерно то же случилось с Ньепсом, который считал, что его находка пригодится исключительно для семейных альбомов как способ сохранения зримой памяти о предках.

Непониманием подлинной роли своих изобретений отмечен и Эдисон. Фонограф, пояснял он, это средство избежать подделки завещаний: почерк, дескать, подделать можно, а вот голос – нет. С кинетоскопом похожая история: для того, чтобы окупить затраты и получать прибыль, Эдисон оборудовал ангар кабинками для индивидуального просмотра – бросай монетку и смотри. Таких примеров в истории открытий немало, когда действительная цена не всегда шла в паре с адекватным её осознанием самим автором.

Всего двумя годами позже братья-французы с символической фамилией Люмьер (светлый), усовершенствовав кинескоп Эдисона, продемонстрировали именно то, ради чего он и появился на свет. В декабре 1895 года в переоборудованном кафе на парижском бульваре Капуцинов они показали изумленной публике первый киносеанс из двух небольших фильмов «Прибытие поезда» и «Выход рабочих с фабрики». Так Огюст и Луи Люмьеры вошли в историю как изобретатели cinema, хотя изобрели они не кино – изобрели более существенное: форму его социального бытия. Совершили качественный скачок от индивидуального потребления к коллективному, массовому. Словом, придумали киносеанс. И день 28 декабря 1895 года, став официальной датой рождения кино, благодарное человечество запомнило навсегда.

/Р. А. Борецкий. Осторожно, телевидение! – М.: ИКАР, 2002/